A+ A A-

Детство, отрочество и юность М. Горького

Максим Горький родился 16 (28) марта 1868 года в Нижнем Новгороде. Настоящие его имя и фамилия — Алексей Макси­мович Пешков. Детство и юность Алексея Пешкова были очень тяжелыми. Вот почему, став писателем, он взял себе такой псевдоним. Отец будущего писателя, Максим Савватиевич Пешков (1840-1871), выучился ремеслам краснодеревщика, обойщика и драпировщика. Человек он был, видимо, неглупый и художественно одаренный — он руководил строительством триумфальной арки, сооружавшейся по случаю приезда Алек­сандра II. В последние годы работал управляющим пароходной конторой, умер от холеры. Мать М. Горького, Варвара Василь­евна Каширина (1842-1879), — из мещанской семьи; рано ов­довев, вторично вышла замуж, умерла от чахотки.

В метрической книге, которая велась в одной из нижего­родских церквей, записано, что 16 марта 1868 года родился (по новому стилю 28 марта; до 1918 года даты указываются по старому стилю), а 22 марта крещен младенец Алексей. Роди­тели его: «мещанин Максим Савватиев Пешков и законная жена его Варвара Васильева». Алексей был четвертым ребен­ком Пешковых (два его брата и сестра умерли в младенчест­ве). Дед будущего писателя со стороны отца — Савватий Пешков — дослужился до офицерского чина, но был разжало­ван за жестокое обращение с солдатами. Его сын Максим пять раз убегал от сатрапа-отца и в 17 лет ушел из дома навсегда.

Детство писателя прошло в доме другого деда Василия Васильевича Каширина, который в молодости бурлачил, затем разбогател, стал владельцем красильного заведения, в старос- ти разорился. Дед етап учить внука с 6 лет грамоте. Дед обу­чал мальчика по церковным книгам, бабушка Акулина Ива­новна приобщила внука к народным песням и сказкам, но главное — заменила мать, «насытив», по словам самого Горь­кого, «крепкой силой для трудной жизни» (цитата из автобио­графической повести «Детство»).

Большая семья Кашириных — кроме Василия Каширина с женой, в доме, где поселились Максим и Варвара, жили их два сына с женами и детьми — не была дружной, отношения Мак­сима Савватиевича с новой родней не ладились, и в первой поло­вине 1871 года Пешковы уехали из Нижнего в Астрахань. Своего доброго, неистощимого на выдумки и веселого отца Алексей почти не помнил: он умер в 31 год, заразившись холерой от че­тырехлетнего Алеши, за которым самоотверженно ухаживал. После смерти мужа Варвара с сыном вернулась к отцу в Нижний.

И сегодня стоит на Почтовом (раньше Успенском) съезде в Горьком приземистый деревянный дом. Давно сломаны сот­ни убогих домишек мещан, ремесленников, мелких торговцев, и на их месте выросли светлые и красивые современные зда­ния, но бережно хранит наш народ скромный домик, где про­шли детские годы Алеши Пешкова, — теперь здесь музей.

Все до мелочей здесь нам знакомо:

Скрип колодца и калитки стук.

Много лет хозяев нету дома,

И давно уж «в люди» вышел внук.

Жизнь ушла куда-то по соседству,

Ящерицей юркнула в траву,

Но осталось в этом доме детство —

Горьковское детство наяву...

— пишет поэтесса Татьяна Гришина.

К Кашириным мальчик попал в то время, когда их «де­ло» — так в старину называли торговое или промышленное предприятие — клонилось к упадку. Кустарный красильный промысел вытесняло фабричное крашение, и надвигающаяся бедность многое определила в жизни большой семьи.

Дядья Алеши любили выпить, а выпив — били друг друга или своих жен.

Попадало и детям. Взаимная вражда, жадность, постоян­ные ссоры делали жизнь невыносимой.

Вот как Горький описывает в повести «Детство» одну из типичных сцен каширинской жизни:

«...В кухне, во время обеда, вспыхнула ссора: дядья вне­запно вскочили на ноги и, перегибаясь через стол, стали выть и рычать на дедушку, жалобно скаля зубы и встряхиваясь, как собаки, а дед, стуча ложкой по столу, покраснел весь и звон­ко — петухом — закричал:

— По миру пущу!..

Вдруг дядя Михаил ударил брата наотмашь по лицу: тот взвыл, сцепился с ним, и оба покатились по полу, хрипя, охая, ругаясь.

Заплакали дети; отчаянно закричала беременная тетка На­талья... падали стулья; молодой широкоплечий подмастерье Цыганок сел верхом на спину дяди Михаила, а мастер Григо­рий Иванович, спокойный бородатый человек в темных очках, спокойно связывал руки дяди полотенцем».

Но от детства у писателя остались и светлые воспомина­ния, и одно из самых ярких — о бабушке Акулине Ивановне, «изумительно доброй и самоотверженной старухе», которую писатель всю жизнь вспоминал с чувством любви и уважения.

Нелегкая жизнь, семейные заботы не озлобили и не ожес­точили ее. Бабушка рассказывала внуку сказки, учила любить природу, вселяла в него веру в счастье, не давала жадному, корыстному каширинскому миру завладеть душой мальчика.

«До нее как будто спал я, спрятанный в темноте, но яви­лась она, разбудила, вывела на свет, связала все вокруг меня в непрерывную нить, сплела в разноцветное кружево и сразу стала на всю жизнь другом, самым близким сердцу моему, са­мым понятным и дорогим человеком, — это ее бескорыстная любовь к миру обогатила меня, насытив крепкой силой для трудной жизни».

В автобиографической трилогии писатель с любовью вспоминает и других добрых, хороших людей.

«Человека создает его сопротивление окружающей сре­де»,— писал Горький спустя много лет. Это сопротивление окружающему корыстному и жестокому миру, нежелание жить так, как живут вокруг, рано определили характер буду­щего писателя.

Миру корыстных, звериных отношений между людьми противостоял мир прекрасного — красавица Волга, воспетая в песнях, река бунтарей — Разина и Пугачева, с ее ледоходами, любимым зрелищем нижегородских ребят, народные песни и пляски.

С детства вошла в жизнь Алеши музыка. В доме Кашири- ных пели старинные песни, мещанские романсы, дядя Алексея был хорошим гитаристом, а двоюродный брат пел в церков­ном хоре.

Дед начал учить внука грамоте по Псалтырю и Часослову. Мать заставляла мальчика учить наизусть стихи, но скоро у Алеши появилось «непобедимое желание переиначить, иска­зить стихи, подобрать к ним другие слова». Так возникли стихи:

Как у наших у ворот

Много старцев и сирот

Ходят, ноют, хлеба просят,

Наберут — Петровне носят,

Для коров ей продают

И в овраге водку пьют.

Это упорное желание переделать стихи по-своему злило Варвару. Терпения для занятий с сыном ей не хватало, да и вообще внимания на Алешу она обращала мало, считая его причиной смерти мужа.

Семи лет Алеша пошел в школу, но проучился всего ме­сяц: заболел оспой и чуть не умер.

В январе 1877 года его определили в Кунавинское началь­ное училище -школу для городской бедноты. «Я пришел ту­да, — пишет Горький, — в материных башмаках, в пальтишке, перешитом, из бабушкиной кофты, в желтой рубахе и штанах «навыпуск», все это сразу было осмеяно, за желтую рубаху я получил прозвище «бубнового туза».

Учился Алеша хорошо, хотя одновременно с учебой ему приходилось работать — собирать кости и тряпки на продажу. По окончании второго класса мальчику дали «Похвальный лист» — «за отличные пред прочим успехи в науках и благо­нравие» — и наградили книгами (их пришлось продать — ба­бушка лежала больная, а в доме не было денег).

На сохранившемся похвальном листе — один из первых ав­тографов Горького, написавшего «Наше свинское Кунавинское»..

Дальше учиться не пришлось. 5 августа 1879 года от скоротечной чахотки (туберкулеза легких) умерла мать, а через несколько дней после похорон дед сказал:

— Ну, Лексей, ты — не медаль, на шее у меня — не место тебе, а иди-ка ты в люди...

Алеше минуло одиннадцать лет. Алеша нянчил хозяйских детей, на последние деньги вместо хлеба покупал книги и но­чью, при свече, читал тайком, каждую минуту ожидая наказа­ния. Потом он работал у сапожника, мыл посуду на пароходе. Из книг Алеша узнал о разных странах, об умных, гордых и трудолюбивых людях, о том, что нужно бороться, чтобы на Земле все были счастливы. И он дал себе клятву всегда помо­гать людям. Настоящего образования Горький так и не полу­чил, закончив лишь ремесленное училище. Жажда знаний утолялась самостоятельно, он рос «самоучкой». Тяжелая рабо­та (посудник на пароходе, «мальчик» в магазине, ученик в иконописной мастерской, десятник на ярмарочных постройках и др.) и ранние лишения преподали хорошее знание жизни и внушили мечты о переустройстве мира. «Мы в мир пришли, чтобы не соглашаться...» — сохранившийся фрагмент унич­тоженной поэмы молодого Пешкова «Песнь старого дуба».

«В людях» было несладко. «Мальчик» при магазине «мод­ной обуви», Алеша исполнял много работы и по дому. Затем его отдали в «ученики», а точнее, в услужение к подрядчику Сергееву.

«Хозяева жили в заколдованном кругу еды, болезней, сна, суетливых приготовлений к еде, ко сну...», но заставляли мно­го работать усердного и старательного Алешу, с детства лю­бившего порядок и чистоту.

Однажды, в воскресенье, когда Сергеевы пошли в церковь, Алеша поставил самовар и ушел убирать комнаты. Балуясь, хозяйский ребенок вытащил кран из самовара. Вода вытекла, самовар распаялся, и Алеша был избит пучком лучины. Под кожей у него осталось много заноз, спина вспухла, и мальчика пришлось отправить в больницу.

Потом он плавает посудником на пароходе, опять в услуже­нии у Сергеевых, ловит для продажи птиц. Был Алексей и про­давцом в иконной лавке, работником в иконописной мастерской.

В иконописной мастерской Алексей впервые почувствовал себя в коллективе — пусть ремесленном, а не рабочем, проле­тарском. Он часто читает вслух «богомазам», скрашивая их нудную и скучную, далекую от всякого творчества работу.

Затем Алексей — десятник на строительстве ярмарки, ста­тист в ярмарочном театре.

Ненависть к злу и царившая вокруг несправедливость тер­зали молодого Горького. В 1887 году он даже пытался по­кончить с собой. В тот год немало обиженных жизнью, не­счастных людей покончило жизнь самоубийством. Были среди них и знакомые Алексея. И вот 14 декабря 1887 года «Волж­ский вестник» — газета, выходившая в Казани, — сообщала, что 12 числа в 8 часов вечера «нижегородский цеховой Алек­сей Максимов Пешков... выстрелил из револьвера себе в ле­вый бок, с целью лишить себя жизни. Пешков тотчас же от­правлен в земскую больницу, где, при подании ему медицинской помощи, рана врачом признана опасной». В за­писке, найденной в кармане, было написано: «В смерти моей прошу обвинить немецкого поэта Гейне, выдумавшего зубную боль в сердце... Останки мои прошу взрезать и осмотреть, ка­кой черт во мне сидел последнее время». Принимал участие в революционной пропаганде, «ходил в народ», странствовал по Руси, общался с босяками. Грубость и невежество провинци­ального быта отравили его душу, но и — парадоксальным об­разом — породили веру в Человека и его потенциальные воз­можности.

«Стало мучительно стыдно, и я, с той поры, не думаю об самоубийстве, а когда читаю о самоубийцах — не испытываю к ним ни жалости, ни сострадания», — писал потом Горький об «унизительной глупости попытки самоубийства». Он не раз жалел о своем поступке: на почве ранения легкого развился ту­беркулез, мучивший писателя всю жизнь. Прошли годы, пол­ные скитаний по России. Это было время лишений, но и время познания жизни. Оно сформировало позицию молодого Горь­кого, ставшего в ряды тех, кто защищал интересы простого на­рода. В эти годы у него проявился талант писателя. Двухтом­ный сборник очерков и рассказов, вышедший в 1898 г., принес ему широкую известность. Для творчества молодого Горького характерны настойчивые поиски героического в жизни: «Ста­руха Изергиль», «Песня о Соколе», «Песня о Буревестнике», поэма «Человек». Вера в человека, способного на высшее само­пожертвование, составляет одно из важнейших свойств гума­низма писателя.

 

загрузка...