A+ A A-

Анализ стихотворения Есенина «Не жалею, не зову, не плачу...»

Стихотворение «Не жалею, не зову, не плачу...» стало народ­ной песней, которую исполняют самые разные люди — и профес­сиональные певцы, и просто любители пения. В чём причина та­кой популярности этой песни? В первую очередь, конечно, в тексте, автор которого был подлинно русским человеком и пре­красно понимал русскую душу.

Стихотворение рассказывает о том, что молодость прошла, что каждый из нас в определённый момент подходит к порогу, где надо расстаться с прежней жизнью и по-новому отнестись к себе и миру. Стихотворение Есенина — это песня прощания с бо­гатой на чувства и события бурной молодостью, которую поэт сравнивает с цветением яблонь. Но это не слёзы расставания, это воспевание того прекрасного, что было в жизни: трепетного бие­ния сердца, душевной свежести, «буйства глаз и половодья чувств», вольного общения с природой — «страной берёзового ситца», ощущения свободы («Дух бродяжий!...»).

Стихотворение начинается тройным отрицанием. Если сей­час, когда молодость прошла, человек не жалеет (мыслится во­прос — о чём?), не зовёт (кого?), не плачет (вновь — о чём?), то значит, что когда-то, может быть, совсем недавно он жалел, звал и плакал! «Сердце, тронутое холодком» — тронутое холодной логикой разума, который заставляет переоценивать события прошедшего отрезка жизни.

Удивительной строкой начинается четвёртая строфа: «Я те­перь скупее стал в желаньях...» Обычно противоположные поня­тия скупости-щерости мы используем по отношению к деньгам, реже говорим о скупости или щедрости души. Есенин говорит, что молодости свойственна особая щедрость — щедрость жела­ний, когда человек хочет очень многого, подразумевая, соответ­ственно, что и способен на многое. Эта щедрость желаний — не потребительское хочу, а богатство духовных устремлений и вера в собственные силы. Рассудок молодости не ограничивает пред­ставление о возможностях, и человек щедро тратит свои силы, стремясь познать различные грани мира.

Но когда грани увидены, пределы нащупаны и осознаны, возникает скупость — в желаниях, скупость, которая идёт не от недостатка жизненной энергии, а от понимания возможностей.

Переоценка заставляет спрашивать: «...Жизнь моя, иль ты приснилась мне?» В этот момент весь прожитый путь — от дет­ства до зрелости — воспринимается как одно прекрасное целое: «Словно я весенней гулкой ранью / Проскакал на розовом коне».

 

В последней строфе — мудрое примирение, принятие зако­нов мира. Вторая половина жизни представляется не менее пре­красной, как и первая, но прекрасной по-иному. Поэт выстраива­ет кольцевую композицию: в первой строфе стихотворения возникает «золото увяданья» — осенние листья, в конце мы ви­дим метафору «листьев медь». Образ листьев отсылает нас к за­конам природы, рождает мысль о гармонии мира. Стоя на грани­це двух возрастов, двух важных этапов человеческой судьбы, по­эт посылает благословение всему живущему: «Будь же ты вовек благословенно, / Что пришло процвесть и умереть».

Стихотворение звучит настолько гармонично, что, кажется, само просится на музыку. Этому способствует размер, выбран­ные поэтом, — пятистопный хорей (хорей — излюбленный раз­мер русских народных песен), богатые звукопись и рифмы, свой­ственное перекрёстной рифмовке чередование женских и мужских рифм.

Как всем лучшим есенинским стихам, этом стихотворению свойственна метафоричность, которая ценна прежде всего как от­ражение синтетического, целостного мироощущения («увяданья золото», «страна берёзового ситца», «пламень уст», «буйство глаз», «половодье чувств», «листьев медь»). Приблизиться к по­этическому восприятию нам помогают и сравнения («как с белых яблонь дым» — сочетание сравнения с метафорой), «словно я... проскакал на розовом коне»). Яркие эпитеты органично входят в состав метафор, сравнений («с белых яблонь», «весенней гулкой ранью»). Богатство эмоций отразилось в употреблении слов раз­ной стилистической окраски: мы встречаем низкое слово «шлять­ся», немыслимый в высоком штиле «дух бродяжий», простореч­ное «рань» — и высокие «увяданье», «тленны», «вовек благословенно», церковнославянскую форму инфинитива «про­цвести» — «процвесть».

Народность монолога лирического героя воплощена в обра­щениях, традиционных для фольклора: герой обращается к сво­ему сердцу, «духу бродяжьему», к своей жизни, восклицает «О, моя утраченная свежесть...», словно призывая свою юность и не- замутнённость чувств в свидетели.

Но главным образом глубинное единение с народом отрази­лось в принятии закона рождения и смерти. Благословляя вЪё, «что пришло процвесть и умереть», поэт благословляет и нас с вами —людей, которые спустя десятилетия читают его стихи.

загрузка...